Начавшаяся 22 июня 1941 года Великая Отечественная война бесповоротно изменила жизнь Советского государства.

Война коснулась каждого: кто-то ушел на фронт, или остался трудиться на благо Победы в тылу; многие были вынужден уехать в эвакуацию, покинув  родной край под угрозой оккупации и плена.

И хотя предвоенные годы были полны ожидания чего-то неумолимо тревожного и страшного, именно с раннего утра июньского дня сорок первого года казалось, что привычная мирная жизнь большой страны окончательно потеряна.

В таких ситуациях наиболее опасен хаос, как в жизни государства, так и в жизни каждого гражданина.

Поэтому государственная власть была обязана показать в переломные для общества и народа исторические моменты способность быстрой и эффективной перестройки от мирной жизни к мобилизации всех ресурсов, направленных на Победу.

Примером тому могут служить судебные органы Советского государства, которые в период Великой Отечественной войны продолжали функционировать, хотя их деятельность была значительно «перенастроена» к условиям военного времени.

Большая часть страны, оставаясь свободной от захватчиков, продолжала не только самоотверженно трудиться для фронта, но и поддерживать более-менее спокойную и стабильную «гражданскую жизнь».

Гражданское судопроизводство в годы Великой Отечественной войны претерпело значительные изменения, поскольку война оказала огромное влияние на систему права и правосудия в Советском государстве.  

Суды была вынуждена адаптироваться к новым реалиям, включая массовое перемещение населения, разрушение инфраструктуры и необходимость быстрой реакции на возникающие правовые проблемы.

Одной из проблем, с которой столкнулись органы судебной власти в военный период, являлась кадровая составляющая.

В 1942 году народный комиссар юстиции РСФСР К.П. Горшенин указывал, что на 1 января этого года некоторая часть народных судей РСФСР не имела никакой юридической подготовки, а значительная часть окончила лишь краткосрочные курсы.

В этой связи, главенствующая роль в организации гражданского процесса, в оказании помощи в правоприменении норм гражданского законодательства  была отведена Верховному Суду СССР.

Особый интерес, как никогда, представляла практика судов Советского государства по рассмотрению гражданских споров.

Следует отметить, что проблемы, решенные судебной практикой в этот период времени, имели принципиальное значение и нашли впоследствии свое законодательное закрепление в основах гражданского законодательства СССР и Гражданского кодекса РСФСР, принятых в период 60-х годов.

Казалось бы, какие гражданско-правовые споры могли быть в годы великого испытания?! 

Но нельзя не учитывать, что в самый тяжелый для страны период (ноябрь 1942 года) оккупировано было не более 42 процентов территории нашей Родины, а по мере освобождения страны от захватчиков суды восстанавливали свою работу.

Одним из принципиально значимых для в этого непростого времени являлся вопрос о том, что на временно оккупированной врагом территории на все время оккупации действовали советские законы.

Правило это было разработано применительно к сделкам граждан, заключенным на временно оккупированной территории, поскольку первоначально суды, рассматривая споры о сделках, заключенных гражданами на временно оккупированной территории, признавали такие сделки недействительными, независимо от их содержания, лишь по тому основанию, что они, сделки, были заключены в условиях оккупационного режима.

Верховный Суд СССР в 1944 году по одному из споров о признании сделки о совместном пользовании коровой (дабы не отдавать ее оккупантам) заключенной, указал следующее: «Соглашение это не являлось актом какого-либо содействия оккупантам, а имело своей целью по возможности равномерно распределить бремя насильственного побора, наложенного немцами на жителей деревни, и в этом отношении оно соответствовало интересам не только тех, кто отдал своих коров в уплату наложенного побора, но и тех, кто за счет сдавших коров сохранил у себя свой скот».

Верховный Суд СССР указал, что «ни по содержанию, ни по цели спорное соглашение ничего противозаконного в себе не заключает».[1]

В постановлении Пленума от 2 декабря 1944 года Верховным Судом СССР указано на то, что при рассмотрении такого рода исков судам следует исходить из того, что на временно оккупированной территории в течение всего времени оккупации действовали советские законы. Поэтому сделки, заключенные советскими гражданами на этой территории в соответствии с советскими законами и не противоречащие интересам Советского государства, должным признаваться действительными, а возникшие на их основе гражданские правоотношения охраняются законом.

В тех же случаях, когда сделка, совершенная гражданами на временно оккупированной территории, противоречит действующим советским законам, направлена в ущерб Советскому государству или заключена по распоряжению или под давлением оккупационных властей, она должна признаваться недействительной.

Одно из первых указаний судам в области гражданского процесса военного времени было дано Пленумом Верховного Суда СССР 23 июня 1941 года (Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 23.06.1941 N 24/9/а/у «О приостановлении производством всех незаконченных производством судебных дел по искам о выселении из жилых помещений лиц, состоящих по призыву и мобилизации в рядах Красной Армии и Военно-Морского Флота, а также членов их семей»).

Верховный Суд СССР, откликаясь на сложившуюся ситуацию, посредством распространительного толкования статьи 113 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, оперативно принял необходимые меры по защите прав граждан, вставших на оборону Родины.

Уже в ноябре 1941 года - начале 1942 году Пленумом Верховного Суда СССР приняты постановления о судебной практике о условиях применения отдельных положений Кодекса законов о труде; по делам о возвращении совхозам и колхозам имущества, незаконно отчужденного, во время эвакуации; о судебной практике по гражданским колхозным делам.

Военные условия повлияли и на развитие гражданско-правового регулирования деликтных обязательств.

Так, принятое 10 июня 1943 года постановление Пленума Верховного Суда СССР о судебной практике по искам о причинении вреда, разграничивало ответственность за договорной и внедоговорной вред.

Юдельсон К.С. в работе «Вопросы советского гражданского процесса военного времени» 1943 года так определял задачи, поставленные в гражданском материальном праве и в гражданском процессе в период Великой Отечественной войны:

1.Защита социалистической собственности как совокупности объектов, составляющих огромные ресурсы, необходимые для разгрома врага и обеспечения тыла;

2.Защита социалистической системы хозяйства, организующей производство материальных ценностей, обеспечивающих нужды фронта и тыла, путем укрепления ответственности за исполнение обязательств дальнейшего укрепления договорной, финансовой, сметной, бюджетной дисциплины и хозяйственного расчета;

3.Борьба со всякими дезорганизаторами тыла, в частности, путем правильного разрешения трудовых конфликтов, с одной стороны, решительно борясь с нарушителями социалистической дисциплины, с другой – всемерно охраняя гарантированные законом трудовые права граждан;

4.Защиты в целях укрепления тыла, всех личных и имущественных (семейных, трудовых, жилищных и др.) прав и интересов граждан СССР, гарантированных Сталинской Конституцией[2].

Обзор судебной практики по гражданским делам в военные годы показывал, что изменение их характера обуславливалось не только их сферой (направленностью исключительно на обеспечение победы в Великой Отечественной войне), но и сложностью (отсутствием соответствующих норм материального права).

Если основная масса гражданских дел возникала в тылу, то это вовсе не означало, что в прифронтовой полосе и даже на фронте не порождались гражданско-правовые отношения.

Много сложных правоотношений рождалось в связи с охраной государственной и личной собственности, сосредоточенной в районе военных действий, ее эвакуацией, случаями ее незаконного отчуждения лицами, на то не уполномоченными, возвратом собственникам (государственным, колхозным, кооперативным предприятиям, учреждениям, гражданам), безвестной пропажей защитников Родины.

Определенный интерес представляли вопросы подведомственности гражданских споров в зависимости от обстоятельств военного времени.

В исковом порядке, например, рассматривались споры, связанные с расчетами за изъятый в порядке мобилизации авто-тракторный и гужевой транспорт, поскольку изъятие для нужд Красной Армии в порядке мобилизации транспорта, повозок, лошадей производилось райвоенкоматами от колхозов и граждан только за плату.

Подлежали рассмотрению в судебном порядке и виндикационные споры, в основе которых лежали требования, основанные на ошибочной передаче имуществ, насильственно отнятого неприятельскими войсками у колхозов, совхозов, граждан, отбитого затем Красной Армией, иным лицам – несобственникам.

Подобные споры имели большое значение в судебной практике военного времени.  

Причем толкование соответствующих норм гражданского законодательства Верховным Судом СССР в ряде случаев имело настолько важное значение, что было впоследствии учтено при принятии в 1961 году Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.

Какие же вопросы возникли перед судами?

Первый вопрос касался понимания термина «добросовестный приобретатель», истребование имущества от которого допускалось только в старого определенных случаях.

Военное положение создавало условия, при котором лица, не уполномоченные на отчуждение вверенного им имущества, совершали такого рода сделки.

Как разъяснил в этой связи Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 22 апреля 1942 года, судам необходимо оценить обстановку, в которой осуществлялась продажа, и которая исключала возможность добросовестного заблуждения приобретателя.

Приобретатель, исходя из условий продажи, по общему правилу не мог быть признан добросовестным, и в большинстве случаев при рассмотрении подобных дел даже не требовалось доказательств добросовестности приобретателя.

Второй вопрос касался условий, при которых имущество могло быть истребовано от добросовестного приобретателя, поскольку в соответствии со статьей 60 Гражданского кодекса РСФСР имущество могло быть истребовано у добросовестного приобретателя только в случаях, когда оно было утеряно собственником либо у него похищено.

Верховный Суд СССР в постановлении 7 октября 1943 года признал, что названная статья Гражданского кодекса РСФСР имеет в виду не только случаи потери имущества собственником в буквальном смысле этого слова или случаи похищения у собственника, но также и случаи выбытия имущества из обладания собственника помимо его воли вследствие небрежности, случая, вследствие непреодолимой силы, то есть по обстоятельствам, не зависящим от собственника, и которые он не мог предотвратить[3].

Вместе с тем, ряд требований не подлежали рассмотрению в суде.

Например, дела о разделе между супругами вкладов в сберегательных кассах, внесенных на имя одного из супругов, не рассматривались судом.

Как и признание лица безвестно отсутствующим или умершим.

Для этого была установлена нотариальная форма (признание безвестно отсутствующим и умершим производилось путем выдачи свидетельства заинтересованным лицам и учреждениям соответствующими нотариальными конторами (статья 12 Гражданского кодекса РСФСР).

Следует также обратить внимание на то, что среди проблем советского гражданского процесса, получивших в условиях военного времени актуальность, особое место занимала процедура установления фактов, имеющих юридическое значение.

Многие граждане, в силу обстоятельств военного времени, утратили документы, устанавливающие факты, имеющие юридическое значение, то есть документы, подтверждающие факты, с которыми закон связывал возникновение, прекращение или изменение определенных прав и обязанностей: документы о рождении, семейном положении, образовании, трудовом страже.

Вместе с тем, Гражданский процессуальный кодекс РСФСР не предусматривал подобного неискового (особого) производства.

Считалось, что для установления таких фактов должен использовался исключительно административной (внесудебный) порядок.

Сложными вопросами в области имущественных отношений являлись проблемы наследования и определения режима имущества супругов.

Война сокрушила привычный уклад жизни советских граждан. Мужья, отцы, сыновья были вынуждены встать на защиту Родины. Близкие им люди уезжали в эвакуацию, либо оказывались в оккупации.

Великая Отечественная война, призвавшая в ряды Красной Армии огромное число людей и повлекшая за собой большое число жертв, не могла  не отразиться на семейно-имущественном положении значительного числа лиц.

В частности, в судах возникло большое число дел о семейно-имущественных разделах  в связи с изменением семейного положения.

На практике возникали вопросы о праве одного из супругов требовать раздела вклада, внесенного в государственную трудовую сберегательную кассу и значащегося по вкладному документу на имя другого супруга, или о разделе вклада по мотивам, что хранящиеся на вкладе в сберегательной кассе средства составляют имущество, совместно нажитое супругами во время брака.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 29 января 1942 года N 3/6/у «О разделе между супругами вкладов в сберегательных кассах, внесенных на имя одного из супругов» было обращено внимание на то, что суды не должны удовлетворять такие требования, поскольку вклады в сберегательных кассах составляют личную собственность вкладчика, и распоряжаться вкладом может только то лицо, на чье имя вклад внесен, либо держатель вкладного документа, если вклад внесен на предъявителя.

Кроме этих лиц, никто, в том числе и судебные органы по производящимся у них гражданским делам, не мог давать распоряжений о выдаче вкладов кому-либо, не значащемуся вкладчиком по вкладному документу.

Такие иски могли быть удовлетворены судами лишь в тех случаях, когда требование об обращении взыскания на вклад или о разделе вклада основано на вступившем в законную силу приговоре суда по уголовному делу (например, злостный неплатеж алиментов на содержание детей, преступное получение или присвоение имущества другого супруга и т.п.)

Важным этапом в регулировании семейных отношений являлся Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания "Мать-героиня" и учреждении ордена "Материнская слава" и медали "Медаль материнства».

В Разделе пятом упомянутого Указа закреплялось, что только зарегистрированный брак порождал права и обязанности супругов, предусмотренные кодексами законов о браке, семье и опеке союзных республик.

Лица, фактически состоящие в брачных отношениях до издания настоящего Указа, могли оформить свои отношения путем регистрации брака с указанием срока фактической совместной жизни.

Указом отменялось существующее право обращения матери в суд с иском об установлении отцовства и о взыскании алиментов на содержание ребенка, родившегося от лица, с которым она не состоит в зарегистрированном браке.

Ужесточились условия развода.

Развод надлежало производить публично, через суд.

Народный суд обязан был установить мотивы подачи заявления о расторжении брака и принять меры к примирению супругов, для чего обязательно вызывались оба разводящиеся супруга и в случае необходимости - свидетели.

В случае если примирение супругов в народном суде не состоялось, истец был в праве обратиться с заявлением о расторжении брака в вышестоящий суд.

Устанавливалось, что решение о расторжении брака мог выносить областной, краевой, окружной, городской суд или Верховный суд союзной и автономной республики, то есть в процесс развода вовлекались суды первой и второй инстанций.

Среди нормативных и инструктивных актов военного времени значительное место занимали акты о наследовании.

Постановлением СНК СССР от 15 сентября 1942 года «О порядке удостоверения доверенностей и завещаний военнослужащих в военное время» было предусмотрено, что завещания граждан, состоящих в рядах армии и флота, могут быть удостоверены командирами отдельных воинских частей, а завещания военнослужащих, находящихся на излечении в госпиталях, - начальниками госпиталей.

Тем самым был установлен упрощенный порядок удостоверения завещаний, которые приравнивались к завещаниям, заверенным нотариально.

Такая возможность удостоверения завещаний была впоследствии закреплена в Гражданском кодексе РСФСР 1964 года.

Важное практическое значение во время войны приобрел вопрос о принятии наследства.

Статьей 430 Гражданского кодекса РСФСР 1922 года был установлен шестимесячный срок для принятия наследства отсутствующим в месте открытия наследства наследником. Пропуск этого срока приводил к тому, что имущество лица либо переходило к другим наследникам либо при отсутствии  таковых становилось выморочным и переходило в собственность государства.

В условиях военного времени в связи с нахождением наследника в армии, на временно оккупированной врагом территории, в связи с эвакуацией, соблюдение этого срока становилось во многих случаях объективно невозможным.

Между тем названный срок рассматривался как специальный и потому ни продлению, ни приостановлению не подлежал. 

Обстоятельства военного времени потребовали иного решения этой проблемы.

Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 15 сентября 1942 года разъяснил, что

Радикальным решением вопросов наследственного права являлось принятие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1945 года «О наследниках по закону и по завещанию», которым значительно был изменен существовавший ранее порядок наследования.

Этим Указом был расширен круг наследников по закону, куда теперь входили также родители, братья и сестры наследодателя. Была введена очередность наследования. Наследниками первой очереди признавались дети (в том числе и усыновленные), супруг и нетрудоспособные родители умершего, а также другие нетрудоспособные лица, находящиеся на иждивении умершего не менее года до его смерти.

Указом было введено право представления: внуки и правнуки наследодателя призывались к наследству в случае, когда к моменту открытия наследства не было в живых их родителей.

В условиях войны вопрос о восстановлении утраченных производств становится весьма актуальным.[4]

Проблема касалась как граждан, утративших судебные акты в процессе эвакуации или оккупации, так и судов, не успевших вывести архивы под натиском фашистских захватчиков.

Действовавшая на то момент Инструкция о порядке восстановления утерянных, уничтоженных или похищенных производств по судебным делам, утвержденная циркуляром Народного комиссариата юстиции СССР от 06 января 1925 года № 9, регулирующая одновременно восстановление уголовных и гражданских дел, не могла в полной мере ответить на все возникшие в период Великой Отечественной войны вопросы.

Гражданский процессуальный кодекс РСФСР не содержал нормы о восстановлении судебных производств.

Как отмечал К.С. Юдельсон в вышеназванной работе, инструкция была мало применима к сложным условиям военного времени, так как возникающих вопросов она в полном объеме не решала.

Например, согласно Инструкции, вопрос о восстановлении утраченного производства разрешался тем же судом, в котором дело производилось, что не всегда было применимо в условиях военного времени, когда стороны выбыли с территории, временно занятой врагом, и находились в ином населенном пункте.

Инструкция предоставляла истцам право самостоятельного выбора – подать новый иск, либо «возобновить дело», а суду – возможность на свое усмотрение по ходатайству ответчика все-таки «признать необходимым восстановить утраченное производство», если истцом взамен ходатайства о восстановлении дела предъявлен новый иск.  

Суд кассационной инстанции также мог по своему усмотрению в случае обжалования решения, «не вошедшего в законную силу», признать необходимым восстановить производство по делу в необходимых ему пределах.

В случае же если решение «вошло в законную силу», восстановление производства осуществлялось лишь в части восстановления решения, при этом вышестоящим инстанциям предоставлялось право в особо исключительных случаях (без специальной конкретизации) восстановить производство по делу, как в части, так и полностью.

Суд также при недостаточности собранного материала и исчерпании всех средств к восстановлению решения был вправе «прибегнуть к повторному производству уже производившихся судебных… действий, поскольку это представляется необходимым для дальнейшего движения дела», в том числе к судебному рассмотрению дела.

При этом подача нового самостоятельного иска не требовалась.

Инструкцией допускалось даже восстановить решение суда «по памяти» составом суда, его вынесшим.

Проект восстановленного решения вносился в судебное заседание с вызовом сторон, где он, проект, или утверждался, или изменялся, или отвергался.

Инструкция предусматривала уголовную ответственность за сообщение заведомо ложных сведений по ст. 90 Уголовного кодекса РСФСР («Заведомо ложное сообщение в письменном заявлении государственному учреждению»).

Обстановка военного времени вызвала необходимость корректировки порядка процедуры восстановления утраченного производства.

23 мая 1942 года совместным приказом № 35/175 Народного комиссариата юстиции СССР и Генеральной прокуратуры СССР был разработан Порядок восстановления уголовных и гражданских дел, по которым производство утрачено в связи с обстоятельствами военного времени.

Указанный приказ до настоящего момента имеет юридическую силу.

Предусматривалось, что не рассмотренные судом гражданские дела, производство по которым утрачено, должны быть приостановлены до окончания войны, если истец не представит необходимые доказательства своего иска.

В случае утраты производства по гражданскому делу, по которому решение вынесено, но не вступило в законную силу, суд второй инстанции (по месту нахождения ответчика) вправе рассмотреть жалобу или протест и вынести по ним определение, если это возможно без восстановления производства по делу.

Если вынесение определения по жалобе или протесту невозможно без восстановления дела, а равно, если само решение по делу утрачено и заверенных копий не имеется, суд вправе был вынести определение по гражданскому делу о приостановлении исполнения судебного решения впредь до распоряжения суда.

В случае утраты производства по гражданскому делу, по которому решение вступили в законную силу, решение или определение по делу могли быть отменены или изменены судом в порядке надзора, если необоснованность решения, определения явствовала из самого их содержания, а также из представленных сторонами иных материалов.

Вопрос о восстановлении утраченных производств регулировался также Директивным письмом НКЮ СССР № АД-26 от 26 сентября 1941 года и Инструкцией НКЮ СССР от 22 апреля 1942 года «О порядке выдачи дубликатов исполнительных листов в случае утраты по обстоятельствам военного времени судебного или исполнительного производства», которая, считаясь с условиями военного времени, сделала исключение из правил о «тождественности исков» и позволила сторонам обращаться в суд с новым иском в общем порядке.